Ия Глебова / Биография

Художница Ия Глебова
автобиография

Какое странное чувство охватывает меня, когда я мысленно возвращаюсь к пройденному жизненному пути. Будто бы сознательно подвожу итоги, делаю заключения. Жизнь моя и моего брата Евгения очень интересна. Мы оба родились в Харбине. Отец мой, Михаил Дмитриевич Глебов, инженер-агроном, служил в Управлении КВЖД. У нас была прекрасная казенная квартира с огромным садом и тенниской площадкой, которая зимой превращалась в каток. Помню тенистую аллею махровой сирени, развесистые тополя, между которыми был натянут гамак. В нем мама любила лежать и читать книжки. Помню мой уголок - горку золотистого песка, плетеную детскую мебель, столик, детский самовар. Сколько всяких игр, смеха, веселья! Помню, как бонна одевала на меня меховую шубку, ботики, капор и вела на прогулку. Такие отрывочные, радостные воспоминания очень ярко встают в памяти. Мама моя была необыкновенной рукодельницей; подушки, дорожки, скатерти - все было маминой работы и это сохранилось у меня по сей день. Как она любила подбирать разные оттенки ниток к розам, георгинам, листочкам, и всевозможным узорам. Я же с раннего детства с увлечением писала масляными красками и акварелью под руководством художника А.Степанова. Моя мечта была стать художницей. Родители поощряли мое увлечение, папа заказал мольберт и я рисовала натюрморты. Лето мы проводили на Хингане, где папа с братом занимались охотой на фазанов, А мы с мамой и бонной гуляли по лесу, собирали ягоды. Какой аромат хвои, какие прекрасные виды! Помню, как я однажды подошла к корове, и вдруг она мотнув головой, перебросила меня рогами через забор. Видимо, ей не понравилось моё яркое платьице!

Более яркие воспоминания у меня о Бариме, где мы на лето снимали дачу. У хозяина дачи была своя лошадь и жеребенок. Мы ходили в походы и даже ночевали в лесу. Ходили по грибы. Там были и грузди, и маслята и белые грибы.
Папа часто обращал наше внимание на отдельные растения, называл их по латыни. В его кабинете висели гербарии, собранные им, и он рассказывал нам о свойствах некоторых трав. Я очень любила собирать цветы, делать зарисовки листьев, писать пейзажи. Я всегда любила природу, а особенно наблюдать, как сквозь хвойный лес пробивались золотые лучи солнца! Сколько красоты, сколько красок! Интересно, что эти яркие картины до сих пор, через десятки лет, стоят перед глазами. Время исчезает, а вы как будто остаетесь в своем маленьком мире и вновь ощущаете аромат зелени, всю красоту природы, исходящую от земли влагу, и так не хочется возвращаться в реальную жизнь!
Итак, вначале я ходила в подготовительную школу, а балетом занималась у Елизаветы Васильевны Квятковской. Затем поступила в 1-й класс гимназии ХСМЛ. Вскоре, в 1937 году, вся наша семья переехала в Шанхай.

В Шанхае мы жили на французской концессии, на той же самой улице, где жила Александра Александровна Азовцева, уже тогда известная художница (см. «Австралида», № 3), с которой мы потом подружились. Брат поступил в St.John's University, а я в английскую школу, которая была расформирована в 1940г из-за 2-й Мировой войны. Все англичане - преподаватели, ученики и их семьи были посажены в лагерь, где и оставались до конца войны. Впоследствии они были вывезены в Англию. Я же окончила Public & Thomas Hanbury School, где уже были введены японский и китайский языки. Кроме того, я брала уроки русской литературы, занималась музыкой и только свободное время могла уделять любимому делу рисованию. Папа снабжал меня книгами по искусству, но на серьезное занятие не хватало времени. Получив среднее образование, я некоторое время посещала курсы Французского технического центра. Занятия проводились по вечерам, а днем я работала кино-монтажницей. С этой работы меня отпускали на другую, где я преподавала английский и французский языки в школе Марии Григорьевны Верхотуровой. Я полюбила эту работы, она давала мне свободу и быстроту мышления, заставляла находить способы передачи знаний.

Шли годы, и в 1950 году мы с папой устроились преподавателями русского языка к китайцам в институт иностранных языков. По субботам и воскресеньям я посещала художественные курсы ИЗО, где преподавание было на высоте. Класс натюрморта вел В. Подгурский. Впоследствии, занятия проходили во Французском колледже, где устраивались выставки. Здесь моим учителем был г-н Броннер, художник из Германии, работавший пастелью.

Постепенно русских в Шанхае оставалось всё меньше и меньше. Работы никакой не было. Мы же, преподаватели, чтобы удержаться на работе, должны были изучать и сдавать зачёты по истории КПСС. Боже мой, какая невероятная скука! Как душа рвалась на свободу – сесть на велосипед и уехать в Ханьчжоу! Но была железная дисциплина – нельзя, значит нельзя! Впоследствии я не жалела, что прошла такую школу, где подготовка к урокам, ответственность за каждое слово, весь план урока были рассчитаны по мину-там. Такой подход, безусловно, давал прекрасные результаты, а следовательно удовлетворение учителю. Чем сложнее, тем интереснее, и выходишь из класса вдохновлённый, счастливой от сознания, что удалось найти пути к пониманию учеников. Это чувство замечательное, я никогда не уставала от этой работы. Ученики уходили из класса в при-поднятом настроении и вкладывали еще больше сил в подготовку следующего урока. Сколько приятных воспоминаний об этом периоде преподавания! Помню была у меня ученица Тин Жу. Эта девушка была гордостью всего класса, к урокам подготавливалась
прекрасно. Вот как-то вхожу я в класс, смотрю на нее и спрашиваю: «Тин Жу, скажите, какая сегодня погода?» За окном небо было серое, моросило. Тин Жу быстро вскочила и я увидела, что она ищет слово и забыла его. Прошло несколько напряженных секунд и вдруг Тин Жу весело улыбнулась и сказала: «Сегодня…..сегодня….это ну…Бог чихает!» Все расхохотались. Китайцы удивительно прилежные и ответственные студенты.

Папа умер в 1954 году, оставив много преданных ему учеников. После этого мама стала преподавать русский язык в Медицинском институте. Мы были очень заняты это время – работали и утром и вечером.

В 1960 году мы с мамой приехали в Австралию, в Сидней. Буквально через несколько недель я устроилась преподавательницей английского языка на вечерние курсы при Св. Петропавловском соборе. Здесь моими студентами были исключительно русские. Сколько прекрасных воспоминаний! Как они все старались. Несмотря на то, что многие уже были не молоды они никогда не пропускали уроков. В Гранвилле, где я работала по вторникам и четвергам, были ученики разных национальностей: турки, поляки, югославы и русские из Трехречья. Последние приходили семьями и терпеливо повторяли, заучивали чуждые для них слова и выражения. Как им было трудно!

В это время я посещала художественную школу Julian Ashton, находившуюся на третьем этаже здания, где был геологический музей. Из окон можно было видеть строительство здания оперы. Помещение было огромное. Там было много геометрических фигур, гипсовых масок, скульптур, которые должны были рисовать вновь пришедшие учениики. Ричард Аштон, сын основателя школы, был очень требовательным преподавателем и не любил учеников среднего возраста. Его интересовала молодёжь. Помню, как он сказал одной из молодых учениц: «А вы думаете, зачем вам даны ресницы? Не затем, чтобы вы на них накладывали маскару, а затем, чтобы вы могли прищурить глаз и яснее увидеть детали!» Только после знакомства с углем он разрешал переходить к краскам и то только к одной краске. Он требовал от студента полного понимания предмета, который он писал. Только после этого курса он разрешал переходить на рисование натурщиков. Действи-тельно, школа Джулиан Аштон считается лучшей в Сиднее и многие, окончившие ее, стали прекрасными художниками.

Еще я посещала Восточный Технический колледж, расположенный в здании старой тюрьмы в Darlinghurst. Здесь были учителя по разным предметам, сдавались зачёты, устраивались выставки. Ученики были среднего возраста, но попадались и очень молодые, не окончившие средних школ. Меня это очень поражало. Как можно не дать ребёнку возможность получить school certificate (4 класса гимназии)! Я спросила одну девочку, что ее заставило бросить школу? Она ответила, что это было решено по совету учительницы, которая считала, что она недостаточно способна к наукам. Разве можно в наш век не дать ребёнку полного среднего образование?

Занятия в художественной школе проходили с 8 утра до 4 дня, а моя работа начиналась в 7 вечера. Я решила еще пройти заочный курс ICC (International Correspondence Course), который и закончила, получив диплом Коммерческого художника.

В то время я уже преподавала в школе английского языка для новоприезжих и там же училась, чтобы получить местный диплом. Это был очень интересный период, когда нас знакомили с разными методами преподавания языка – мы обменивались опытом, стремясь найти способ преподавания самым понятным, доступным методом. Мне лично помогало то, что я делала мелом наброски на доске. Ведь словари были не у всех, а в классе бывало больше 14 разных национальностей. Так я проработала до 1986 года, когда вышла в отставку и полностью посвятила себя искусству: ходила в студию Brian Blanchard, вплоть до его отъезда в Тасманию, а затем к известной скульпторше Jean Norton Broome.

Я считаю себя счастливой: детство моё было сказкой, в Шанхае мне предоставлялось всё – прекрасная школа, книги, занятия музыкой, художеством. Профессия преподавателя, которую я так любила, дала мне возможность встречаться с очень хорошими людьми. Я твёрдо верю, что если вы искренне стараетесь помочь кому-либо, то и люди стараются отплатить вам тем же.

Источник: Австралиада, Русская летопись Номер 32 стр. 15-17

(c) 2010-2017 ausrusart.com
Создание сайта: WebDecisions